ГлавнаяМатериалыПисьма Андрея Платонова1939 → Письмо за 1939 год № 239

Письмо за 1939 год № 239

И. Т. Голякову
Октябрь 1939 г Москва

Председателю Верховного Суда СССР
тов. Голякову.

Получив теперь возможность ознакомиться с характером и существом дела моего несовершеннолетнего сына Платона Андреевича Платонова, имею сообщить Вам следующее.

Дело касается пятнадцатилетнего подростка, к тому же трижды перенесшего тяжелые операции — трепанацию черепа, — оставившие в мальчике тяжкие психические и физические травмы. К подростку, к больному мальчику устанавливаются отношения, как к совершенно взрослому, зрелому человеку. Ни один человек, знавший арестованного подростка достаточно хорошо, ни разу не был вызван ни к следователю, ни на суд. Наоборот, к следователю вызывались юноши, лишь очень отдаленно знавшие моего сына (а может быть, и совсем не знавшие его), но зато хорошо знавшие другого подсудимого, Игоря Архипова, — ближайшие товарищи последнего. Они, конечно, были заинтересованы в том, чтобы выгородить, защитить своего друга И. Архипова и очернить, оболгать моего сына, что они и сделали. Это было тем легче выполнить, что все они, и И. Архипов, и его друзья значительно старше моего сына и они между собою хорошо знакомы.

Мне известно, что на следствии был задан вопрос моему сыну: что вас заставит сделать (или попытаться сделать) то-то. И мальчик отвечает на следствии: я совершенно морально разложился. Я не знаю, может быть, здесь неточна запись, но ведь это же абсурд. Нелепо даже записывать такие ответы пятнадцатилетнего подростка (тем более доверять им), находящегося под стражей, испуганного и больного. Что это значит: он морально разложился. Никогда такой фразы мальчик не мог произнести. Подросток находится в переходном, трудном возрасте; кто не понимает человека в этом возрасте физиологически, тот не поймет его и юридически.

В деле указано, будто мой сын пил алкоголь. Я знаю моего сына со дня его рождения до дня разлуки с ним. Ни я, ни мать ни разу не видели его в состоянии опьянения. Допускаю, что те мерзавцы, под вредное влияние которых случайно попал мой сын, спаивали его, одурманивали, провоцировали, разжигали в нем детское самолюбие и мальчишеское влечение к позе и этим его состоянием пользовались. Это было тем легче сделать, что подросток не умел ни пить, ни курить, стало быть, эти яды действовали на него тем сильнее. Возможно, что именно в этом состоянии они подговорили сына написать глупое, нелепое письмо, которое по смыслу совершенно беспредметно. Ясно, что здесь мы имеем дело с форменной и отчетливой провокацией, совращением малолетнего подростка. Но зачем жертву квалифицировать как преступника. К чему в невменяемость, использованную в провокационных целях, вкладывать понятие преступности. Понятно, что он был в то время полностью невменяемым. Невменяемое состояние сына легко объясняется малолетством, особенно болезненностью и последствиями перенесенных операций головы.

Другой момент, отмеченный в следственных материалах как «доказательство» морального разложения моего сына, заключается в том, что мой сын два года назад будто бы сделал попытку украсть пишущую машинку и часы — вместе с другим своим более старшим товарищем. Однако в этом деле, которое проводилось через народный суд, было выяснено полное бескорыстие моего сына и рыцарское отношение к своему товарищу, который дурно использовал наивность моего сына (сыну было тогда всего четырнадцать лет). Сын мой непосредственно никакой кражи не совершал. Во всяком случае, упоминаемое дело не имеет никакого отношения к нынешнему делу. То прошлое дело закончено, и сын понес наказание (один год условно).

В деле фигурируют, кроме И. Архипова и моего сына, еще шесть фамилий. Все эти люди, кроме одного, друзья или знакомые И. Архипова и составляли его окружение. Мой сын некоторых из них либо совсем не знал, либо знал очень мало, поскольку он и с самим Архиповым начал встречаться лишь за месяц до своего ареста. Я узнал в семействе Архиповых возраст и некоторые данные об этих лицах. Смирнову Сергею — 21 год. Якубовскому Михаилу 25 лет, — он сын арестованных и высланных родителей. Болтянскому Борису — 21 год. Генину (сокращенно его зовут Яня) — 22 года. Московскому — неизвестно сколько лет, он учился в одной из школ вместе с И. Архиповым. Карлсон Дмитрий семейству Архиповых неизвестен. Все эти люди, кроме неизвестного Карлсона, проживают, очевидно, в Москве, и, кажется, все они свободны. Со слов родителей И. Архипова я понял, что Якубовский и Болтянский представляют из себя отрицательные фигуры. Сам я их никого лично не знаю, но мне известно, что некоторые из них вызывались к следователю, и я представляю, какая может быть цена их показанию — в том числе и показаниям осужденного И. Архипова — против моего сына, которого они все едва знали, а некоторые и совсем не знали.

Видимо, была кому-то какая-то выгода, чтобы развращать, провоцировать и губить советских подростков, подвергая одновременно их родителей жестокому отчаянию. Это мое твердое убеждение.

С моей точки зрения, следственный материал в отношении моего сына порочен и дело, беря его по существу и во всей его глубине, проведено неправильно, с нарушением основных принципов советского государства в отношении детей.

Полтора года, которые мой сын томится по тюрьмам, срок более чем достаточный, какой только может вынести больной подросток. Поэтому я прошу Вас приговор в отношении моего сына опротестовать, а сына освободить.

Приложение:
Адрес: Москва, Тверской бульвар, д. 25, кв. 27.
Андрей Платонович Платонов.

Печатается по первой публикации: Архив. С. 652–654. Публикация Л. Сурововой.