ГлавнаяМатериалыК биографии → Л. Славин «Андрей Платонов»

Л. Славин «Андрей Платонов»

В составе издания Андрей Платонов: Воспоминания современников: Материалы к биографии. Сборник. — М.: Современный писатель, 1994.

Есть писатели легкой судьбы. А есть — трудной. Все было у Андрея Платонова — талант выдающийся, обширная образованность, знание жизни, высокая идейность. Одного не было дано ему: житейской ловкости. Но ведь отсутствие ее тоже украшает человека. Андрей Платонов был писатель трудной судьбы. А между тем по составу своей натуры он был человеком радостным. Даже в самые тяжелые для себя дни он сохранял светлый дух. Он жил с открытым сердцем.

Как-то в нехороший для него период, в последний год его жизни, когда он тяжко болел, зашел я к нему. Он сидел в кресле с книгой в руках. Поднял голову. Вижу: его некрасивое, простонародное, прелестное лицо светится веселостью. Заглянет в книгу — и тихо засмеется. Это был довольно известный в ту пору роман, отнюдь не юмористический, наоборот — сугубо «проблемный». Спрашиваю:

— Что вас так смешит?

Он говорит:

— Знаете, если бы это было написано еще немножко хуже, это было бы совсем хорошо.

Это был смех удивления. Платонова поразили почти пародийные несообразности этой книги, и впечатление его тотчас вылилось в этих немногих, убийственно метких словах.

В пору своей молодости Андрей Платонов любил иногда поиграть словом и образом, попробовать свои силы по-озорному: «А дай-ка я сюда поверну сюжет...», «А дай-ка я толкану своего героя поступить этак...». И поворачивал, и толкал. Это были забавы силача. Сам Платонов писал о них через много лет: «Я совершил несколько грубых ошибок».

К сожалению, за этими ошибками кое-кто не увидел большого, мужественного, честного художника.

Вспоминаю, как на одном собрании к Платонову подошел критик, ныне уже покойный. Он спросил у Андрея Платоновича:

— Как вы находите мою статью о вас?

Статья эта, написанная в стиле «чтения в сердцах», обвиняла Платонова в не совершенных им политических грехах.

Андрей Платонов спокойно ответил:

— По-моему, это не статья, а заявление.

Подобные статьи, к сожалению, имели то последствие, что голос Платонова, один из самых чистых и умных голосов в нашей литературе, почти не звучал в сороковых годах. Полушутя, полусерьезно Андрей Платонович повторял афоризм Наполеона: «Слава — это солнце мертвых».

В 1950 году Платонову после долгого молчания удалось наконец выпустить книгу сказок «Волшебное кольцо», и то благодаря благородной помощи Шолохова, который поставил свое имя как редактора на этой книге. Это пересказ народных сказок, сделанный великолепным русским языком.

Вообще русское, национальное было выражено в Платонове очень сильно. Выражалось оно, разумеется, не в том, что он носил косоворотки с расшитым воротом или разражался декламацией о любви к родине. Но в языке, в образности, в военной судьбе, в характере мышления, даже в говорке. Оно, это русское, национальное, существовало в нем непроизвольно и естественно, как дыхание. Он всегда мне казался русским интеллигентом в его самом чистом выражении.

И вместе с тем кое-что в его писательском облике было родственно очарованию француза Экзюпери. И в этом нет ничего противоречивого: то, что по-настоящему национально, то по-настоящему и является общечеловеческим.

Своеобразным было отношение Платонова к природе. Инженер по образованию и по практической деятельности, он объединял цивилизацию и природу в одно разумное целое. Он писал в своей автобиографии:

«Рост травы и вихрь пара требуют равных механиков».

Случайно, походя, в разговоре обнаруживались его обширные познания в естественных науках, в философской литературе.

В природе для него не было ничего противного. Даже червь, которого находит мальчик Егор из рассказа «Железная старуха», червь, который обычно вызывает ощущение гадливости, так изображен писателем:

«Червь дремал... от него пахло рекою, свежей землей и травой. Он был небольшой, чистый и кроткий, наверно детеныш еще, а может быть, уже худой маленький старик».

В одной из своих критических статей, которые, кстати, отличает не только глубина мысли, но и изящество формы, Платонов писал «о литературе, которая действовала бы „напрямую“, то есть кратко, экономно, но с глубокой серьезностью излагала бы существо того дела, которое имеет изложить писатель».

Это и было одно из характерных свойств Платонова как писателя и стилиста в лучших его вещах: он прямо идет к цели, не позволяет себе уклониться от нее ни на миллиметр. И он идет до дна, он беспощаден. Это толстовское свойство.

Энергия образности его временами поразительна. Вспомним старого паровозного машиниста из чудесного рассказа «Фро», которого перевели на пенсию, а он тосковал по работе и каждый день ходил в депо и, пишет Платонов, «возвращался вечером худой, голодный и бешеный от неудовлетворенного рабочего вожделения».

Говорят о гуманизме Платонова, о его любви к людям и т. д. Да, конечно. Но забывают о его сатирическом даре, о мече, который он не выпускал из рук.

Когда Платонов пошел на войну, снова, как и вовремя гражданской войны, выяснилось, что он обладает обоими видами храбрости — и интеллектуальной, и физической.

Кажется, в сорок втором году я встретил его на Тверском бульваре у Дома Герцена, где он жил. Военная гимнастерка не щегольски, но ладно сидела на нем. Он приехал, помнится, из-под Ржева. Узнав, что я с Юго-Западного фронта, он встрепенулся:

— Ну как там, в Воронеже, Ямская слобода? У нас или у немцев?

Это была его родина. Он потребовал, чтобы я рассказал ему, какие дома в Воронеже разбиты. Лицо его темнело во время моего «доклада». Он ни минуты не сомневался в нашей победе. Кстати, его корреспонденции с фронта принадлежат к тем немногим военным очеркам, которые живы и сейчас.

Андрей Платонович очень любил детей, и я не знаю, что может сравниться с его циклом «Рассказы о детях» по силе, поэтичности, нежности, великодушию, глубине, — разве что рассказы того же Экзюпери.

И этому человеку, который так любил детей, суждено было пережить потерю сына. Притом дважды. Сначала сына его, мальчишку, сослали — факт ужасаюшей жестокости бериевской шайки. Тут снова помог Шолохов. Ринулся на выручку, дошел до человека. который тогда стоял над страной, и выручил. Вернули юношу. Но уже смертельно больным. Он умер от туберкулеза на руках у Андрея Платоновича, предварительно заразив отца.

Человек создан для счастья. Но оно когда-то было так редко, что в писателе не накапливался запас жизненных наблюдений о счастье.

И Платонов изображал человека в трудных условиях существования и показывал, как все мужественное и светлое, что есть в человеке, напрягается и достигает блеска.

Последние годы Платонова были омрачены тяжкой болезнью.

Он вел себя мужественно.

Он даже открыл некоторые радости в ней.

Дело в том, что в эти горькие для него дни люди старались помочь ему. И Андрей Платонович радовался не только тому, что облегчили его существование, но и тому, что благодаря этому он открыл, что есть в мире целая группа людей, которые бескорыстно и деятельно заботились о нем.

Он говорил:

— Если бы не моя болезнь, я бы так и не узнал о любви ко мне стольких хороших людей.

Это трогало его до слез.

Многое изменилось за годы, прошедшие после смерти Андрея Платонова. Как бы он радовался ХХ и ХХII съездам партии, космическим полетам, кварталам новых домов! И, наверно, все-таки немножко огорчился бы, узнав, что исчезают паровозы. которые он так любил.

В одном из военных очерков своих Платонов писал о том, «как нужно встретить и пережить смерть самому, как нужно умереть, чтобы сама смерть обессилела, встретив его». Не «смертию смерть поправ», а жизнью «смерть поправ» — вот философия Андрея Платонова, одного из самых жизнелюбивых писателей нашего времени.

«Великая поэзия, — писал он в одной своей статье, — есть обязательная часть коммунизма».

Думаю, что книги Платонова входят в обязательную часть коммунизма.